Очевидно,замтив в толпе меня, он радостно улыбнулся, но когда я подошел к нему, сделал удивленное лицо. -- Павел Петрович! -- воскликнул я,-- вот славно!..
Братья — Бион, Леонард, Сэм — насмехаются над ним. Больше всего их веселит постель Тимоти. Другое дело — Сеси. Ее постель — часть ее самой, она необходима Сеси для ее путешествий, т...
Темнота черней чернил. Дьявол, знать, тебя учил Поступать безбожно! Дождь и гром. В глазах черно. Баба, выгляни в окно! Дура, выгляни в окно! Ах, тебе не жалко?..
«Паломничество в страну Востока», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Аннотация
Едва появившись на книжном рынке в 1919 г., роман крупнейшего прозаика, поэта, эссеиста, одного из классиков немецкой и мировой литературы Германа Гессе «Демиан» сразу завоевал огромную популярность. Томас Манн писал: «Незабываемо электризующее действие, вызванное вскоре после Первой мировой войны романом “Демиан”, произведением, которое с беспощадной точностью задело нерв эпохи и вызвало благодарное восхищение целого поколения молодежи…»
История юности, написанная Эмилем Синклером
Я ведь всего только и хотел попытаться жить тем, что само рвалось из меня наружу.
Почему же это было так трудно?
Чтобы рассказать мою историю, мне надо начать издалека. Мне следовало бы, будь это возможно, вернуться гораздо дальше назад, в самые первые годы моего детства, и еще дальше, в даль моего происхождения.
Писатели, когда они пишут романы, делают вид, будто они Господь Бог и могут целиком охватить и понять какую то человеческую историю, могут изобразить ее так, как если бы ее рассказывал себе сам Господь Бог, без всякого тумана, только существенное. Я так не могу, да и писатели тоже не могут. Но мне моя история важнее, чем какому нибудь писателю его история; ибо это моя собственная история, а значит, история человека не выдуманного, возможного, идеального или еще как либо не существующего, а настоящего, единственного в своем роде, живого человека. Что это такое, настоящий живой человек, о том, правда, сегодня знают меньше, чем когда либо, и людей, каждый из которых есть драгоценная, единственная в своем роде попытка природы, убивают сегодня скопом. Если бы мы не были еще чем то большим, чем единственными в своем роде людьми, если бы нас действительно можно было полностью уничтожить пулей, то рассказывать истории не было бы уже смысла. Но каждый человек – это не только он сам, это еще и та единственная в своем роде, совершенно особенная, в каждом случае важная и замечательная точка, где скрещиваются явления мира так – только однажды и никогда больше. Поэтому история каждого человека важна, вечна, божественна, поэтому каждый человек, пока он жив и исполняет волю природы, чудесен и достоин всяческого внимания. В каждом приобрел образ дух, в каждом страдает живая тварь, в каждом распинают Спасителя.
Мало кто знает сегодня, что такое человек. Многие чувствуют это, и потому им легче умирать, как и мне будет легче умереть, когда допишу эту историю.
Знающим я назвать себя не смею. Я был ищущим и все еще остаюсь им, но ищу я уже не на звездах и не в книгах, я начинаю слышать то, чему учит меня шумящая во мне кровь. Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться.
Жизнь каждого человека есть путь к самому себе, попытка пути, намек на тропу. Ни один человек никогда не был самим собой целиком и полностью; каждый, тем не менее, стремится к этому, один глухо, другой отчетливей, каждый как может.
... Это... это просто... Сольнес. Покажите-ка, фрекен. (Наклоняется, как бы желая заглянуть в гросбух, и шепчет.) Кая? Кая (продолжая писать, тихо). Что? Сольнес. Почему вы всегда снимаете при мне глазной зонтик? Кая (по-прежнему). Потому что я в нем такая безобразная. Сольнес (улыбаясь). А вам этого очень не хочется, Кая? Кая (взглянув на него украдкой). Ни за что на свете. Казаться такой в ваших глазах. Сольнес (слегка проводит рукой по ее волосам) Бедненькая, бедненькая Кая... Кая (низко наклоняясь над конторкой). Тсс! Услышат! Сольнес (переходит направо, поворачивается и останавливается в дверях чертежной). Заходил кто-нибудь, спрашивал меня? Рагнар (встает). Да, та молодая пара, которая собирается строить дачу на Левстранде. Сольнес (ворчливо). Ах, они? Подождут. Я еще не выяснил себе хорошенько плана. Рагнар (подходит ближе, несколько неуверенно). А им не терпится поскорее получить план. Сольнес (по-прежнему), Ну, конечно!.. Всем им не терпится ! Брувик (поднимает голову от чертежей). Они говорят, что ждут не дождутся, когда переберутся в собственное гнездо. Сольнес. Конечно, конечно! Знаем! Готовы взять, что попало. Лишь бы была какая-нибудь квартира. Им только нужно пристанище. А не дом. Нет, спасибо! Пускай идут тогда к другому. Так и передайте, если они опять явятся! Брувик (поднимает очки на лоб и удивленно смотрит на Сольнеса). К другому? Вы хотите отказаться от этого заказа? Сольнес (нетерпеливо). Да, да, да, черт побори! Если уж на то пошло, то... лучше отказаться совсем, чем строить, кое-как. (В порыве раздражения.) Я ведь еще и не знаю, что это за люди! Брувик.Люди довольно солидные. Рагнар знаком с ними. Бывает в семье. Очень солидные люди. Сольнес. А! Солидные... солидные! Я вовсе не об этом. Господи, и вы тоже меня не понимаете. (Запальчиво.) Я не желаю иметь дела с неизвестными мне людьми! Пусть обращаются к кому хотят; мне все равно! Брувик (встает)...
