Вы читаете «Петер Каменцинд», страница 1 (прочитано 0%)
«Игра в бисер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Нарцисс и Гольдмунд», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«Паломничество в страну Востока», закладка на странице 10 (прочитано 20%)
Герман Гессе. Петер Каменцинд
OCR, Spellcheck: Илья Франк, http://franklang.ru (мультиязыковой проект Ильи Франка)
(1904)
Перевод Р. Эйвадиса
Фрицу и Алисе Лейтхольд посвящается
1
В начале был миф. Господь Бог, сотворивший некогда скрижали поэзии из душ индийцев, греков, германцев, дабы явить миру великую сущность свою, и поныне населяет каждую ребячью душу поэзией. Я не знал еще, как называется озеро, как называются горы и ручьи моей родины. Но я видел лазоревую озерную гладь, вышитую золотом крохотных солнечных зайчиков, и обступившие ее плотным кольцом крутые горы, и сверкающие снежные зазубрины на их скалистых боках у самых вершин, и крохотные водопады, а у подножия, гор веселые покатые луга, усеянные фруктовыми деревьями, хижинами и серыми альпийскими коровами. И так как бедная, маленькая душа моя, объятая ожиданием, была пуста и безмолвна, озерные и горные духи начертали на ней свои прекрасные, великие подвиги. Навеки застывшие гребни и кручи повествовали упрямо и благоговейно о далекой эпохе, их породившей и не поскупившейся для них на суровые отметины-шрамы. Они поведали мне о том, как вздувалось и лопалось измученное чрево земли, со стоном и родовой дрожью выталкивая из недр хребты и вершины. Могучие скалы с ревом и грохотом теснились, опережая друг друга, наверх, роняли верхушки, ломались на полпути, и горы-близнецы в жестоких схватках друг с другом боролись за место под солнцем, пока кто-то из них не побеждал, оттеснив брата в сторону и повергнув его в прах. С тех времен так и застряли там и сям, повиснув высоко в ущельях, отломанные вершины, отброшенные, расколотые скалы, и в каждую оттепель потоки талой воды низвергали огромные, величиной с дом глыбы и либо разбивали их вдребезги, как стекло, либо вгоняли, как гвозди, в мягкие альпийские луга. Они всегда говорили одно и то же, эти скалистые горы. И понимать их было нетрудно, глядя на их крутые бока, изломанные, пласт за пластом, помятые, растрескавшиеся, покрытые зияющими ранами. "Мы пережили страшные муки, -- говорили они. -- И страдания наши еще не кончились". Но они говорили это гордо, с ожесточенным выражением на суровом челе, словно старые воины, живущие в обнимку со смертью. Да-да, именно воины. Я видел, как они борются с водой и ветром жуткими предвесенними ночами, когда злобный фен с ревом обрушивался на их древние главы, а бурные потоки вырывали свежие куски мяса из их боков. В такие ночи они стояли с затаенным дыханием, набычившись и упрямо расставив корни, угрюмые, озлобленные, и отражали удар за ударом рогами и растрескавшимися, обветренными боками, собрав воедино все силы. И в ответ на каждую нанесенную рану они издавали глухое, леденящее душу рычание, в котором слышны были страх и ненависть, а ужасным стонам их вторили гневным, надломленным эхом даже самые отдаленные бурливые водопады.
Мрак. Один я. Тревожит мой слух тишина. Всё уснуло, да мне-то не спится. Я хотел бы уснуть, да уж очень темна Эта ночь, - и луна не сребрится. Думы всё неотвязно тревожат мой сон. Вспоминаю я прошлые ночи: Мрак неясный... По лесу разносится звон... Как сияют прекрасные очи!.. Дальше, дальше... Как холодно! Лед на Неве, Открываются двери на стужу... Что такое проснулось в моей голове? Что за тайна всплывает наружу?.. Нет, не тайна: одна неугасшая страсть... Но страстям я не стану молиться! Пред другой на колени готов я упасть!.. Эх, уснул бы... да что-то не спится.
18 ноября 1898
VII
Немало времени прошло уже с тех пор: Ты взглянешь на меня с безвестной тихой думой, Я всё по-прежнему безжизненный актер, Влачащий муки детские угрюмо.
Ты всё по-прежнему прекрасна и чиста, Ты всё не видишь, - я сильнее стражду, О, как мне хочется, чтоб Ты, о, Красота, Узнала то, чего я страстно жажду!
И как мне хочется поплакать близ Тебя, Как малому ребенку в колыбели! Так чисто, так приветливо любя, Мы слова вымолвить друг другу не успели!..
Да, я измученный, усталый соловей, Пресеклись звуки, песня оборвалась, Но с ясною гармонией Твоей Моя душа больная не рассталась.
Теперь Тебе и говорить и петь, Я буду слушать, плакать неутешно, Ты сердце-то ведь можешь пожалеть? О, оправдай, когда Ты так безгрешна!
Когда и Ты, одна моя мечта, Не дашь мне выплакать давнишние страданья, Я буду знать, что в мире красота Всегда нема и нет в ней состраданья!
Декабрь 1898
ЗА ГРАНЬЮ ПРОШЛЫХ ДНЕЙ
Стихи, напечатанные в этой книжке, относятся к 1898-1903 годам. Многие из них переделаны впоследствии, так что их нельзя отнести ни к этому раннему, ни к более позднему времени. Потому они не входят в первый том моих "Стихотворений"...
