..) "Есть лучше и хуже меня..." "Шлейф, забрызганный звездами..." Русь ("Ты и во сне необычайна...") Сын и мать ("Сын осеняется крестом...") "Нет имени тебе, мой дальний...
How short a time ago, relatively, the small
new European world was easily seizing c..
Отсюда позвольте заключить, что физиология человека почти абсолютно одинакова и стоит вне зависимости от прост..
Вы читаете «Нарцисс и Гольдмунд», страница 183 (прочитано 100%)
«Игра в бисер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Иногда она не рядом со мной, а наверху, на небе, меж облаков вижу я ее лицо, большое, как облако, тогда она парит и улыбается печально, и ее печальная улыбка высасывает меня и вытягивает сердце из груди. Он все снова и снова говорил о ней, о матери. - Знаешь, что еще,- спросил он в один из последних дней.- Как то я забыл свою мать, но ты напомнил мне. Тогда тоже было, очень больно, как будто звери грызли мне внутренности. Тогда мы были еще юношами, красивыми, молодыми мальчиками были мы. Но уже тогда мать позвала меня, и я последовал за ней. Она ведь всюду. Она была цыганкой Лизе, она была прекрасной Мадонной мастера Никлауса, она была жизнь, любовь, сладострастье, она же была страхом, голодом, инстинктом. Теперь она - смерть, она вложила пальцы мне в грудь. Гольдмунд посмотрел с улыбкой ему в глаза, с той новой улыбкой, появившейся после путешествия, которая была такой старческой и немощной, а порой даже немного слабоумной, иногда исполненной доброты и мудрости. - Мой дорогой,- шептал он,- я не могу ждать до завтра. Я должен попрощаться с тобой, а на прощанье сказать все. Послушай меня еще немного. Я хотел рассказать тебе про мать, и что она держит свои пальцы на моем сердце. Вот уже несколько лет моей любимой тайной мечтой было создать фигуру матери, она была для меня самым святым образом из всех, я всегда носил его в себе, образ, полный любви и тайны. Еще недавно мне было бы совершенно невыносимо помыслить, что я могу умереть, не создав ее фигуры; моя жизнь показалась бы мне бесполезной. А теперь видишь, как удивительно все получается с ней: вместо того, чтобы мои руки создавали ее, она создает меня. Ее руки у меня на сердце, и она освобождает его и опустошает, она соблазняет меня на смерть, а со мной умрет и моя мечта, прекрасная фигура, образ великой Евы-матери. Я еще вижу его, и если бы у меня были силы в руках, я бы воплотил его. Но она этого не хочет, она не хочет, чтобы я сделал ее тайну видимой. Ей больше нравится, чтобы я умер. Я умру охотно, она мне поможет. Ошеломленный, слушал эти слова Нарцисс, ему пришлось наклониться к самому лицу друга, чтобы понять их. Некоторые он слышал неясно, некоторые хорошо, но смысл их остался скрытым для него. И вот больной еще раз открыл глаза, вглядываясь в лицо своего друга. И с движением, как будто хотел покачать головой, он прошептал: - А как же ты будешь умирать, Нарцисс, если у тебя нет матери? Без матери нельзя любить. Без матери нельзя умереть. Что он еще бормотал, нельзя было разобрать. Два последних дня Нарцисс просидел у его постели, день и ночь, и видел, как он угасал. Последние слова Гольдмунда горели в его сердце как пламя.
--------- Розарий - свод основных молитв, читаемых в определенном порядке по четкам (католич.).
Немецким словом "блесс" называют всякое животное с белым пятнышком на лбу.
... - Что же это такое? - с ободряющей улыбкой спросила Шарлотта. - Дело касается нашего друга, капитана,- ответил Эдуард.- Тебе ведь известно то печальное положение, в котором он, как иногда случается, оказался не по своей вине. Как тяжело должно быть человеку с его познаниями, его талантом и способностями остаться без всякого дела, и... не буду больше таить то, что я желал бы для него сделать: мне хочется пригласить его на некоторое время к нам. - Это надо обдумать и взвесить с разных сторон,- ответила Шарлотта. - Я хочу сказать тебе мое мнение,- продолжал Эдуард.- В последнем его письме чувствуется молчаливое, но глубокое недовольство. Не то чтобы он в чем-нибудь терпел нужду: ведь он, как никто, умеет ограничивать себя, а о самом необходимом я позаботился; принять что-либо от меня тоже не тягостно для него, ибо мы в течение жизни столько рад бывали в долгу друг у друга, что не можем и подсчитать, каков наш дебет и кредит... Он ничем не занят, вот что, собственно, мучит его. Ежедневно, ежечасно обращать на пользу другим все те разносторонние знания, которые ему удалось приобрести,- в этом единственное его удовольствие, вернее даже - страсть. И вот сидеть сложа руки или же снова учиться и развивать в себе новые способности, в то время как он не в силах применить и то, чем уже владеет в полной мере,- словом, милое мое дитя, это горькая участь, и всю ее мучительность он в своем одиночестве ощущает вдвойне, а то и втройне. - А я думала,- сказала Шарлотта,- что ему уже сделаны разные предложения. Я и сама писала о нем кое-кому из моих друзей и подруг, готовых помочь, и, сколько я знаю, Это не осталось без последствий. - Все это так,- отвечал Эдуард,- но представившиеся случаи, сделанные ему предложения, явились для него лишь источником новых мучений, нового беспокойства,- ни одно из них не удовлетворяет его...
