«Внутри и снаружи», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Герман Гессе. Нарцисс и Гольдмунд
--------------------------------------------------------------- Перевод: Г. В. Барышниковой OCR: Pavel Ok ---------------------------------------------------------------
ПЕРВАЯ ГЛАВА
Перед круглой аркой входа в монастырь Мариабронн, покоящейся на двойных колоннах, прямо у дороги стоял каштан, одинокий сын юга, принесенный в давние време на каким-то римским пилигримом, благородный каштан с мощным стволом; ласково склонялась его круглая крона над дорогой, во всю грудь дышала на ветру, весной, когда все вокруг уже зеленело, и даже монастырский орешник уже покрывался своей красноватой молодой листвой, приходилось еще долго ждать его листьев, потом ко времени самых коротких ночей он выбрасывал вверх из пучков листьев матовые, бело-зеленые стрелы своих необычных цветов, так призывно и удушливо- терпко пахнувших, а в октябре, когда уже собраны были фрукты и виноград, ронял на осеннем ветру из желтеющей кроны колючие плоды, не каждый год вызревавшие, из-за которых монастырские мальчики затевали потасовки, а субприор Грегор, выходец из Италии, жарил их в своей комнате на каминном огне. Необычно и ласково развернуло свою крону над входом в монастырь прекрасное дерево, нежный и слегка зябнущий гость из другого края, родственный тайным родством стройным песчаниковым двойным колонкам портала и каменным украшениям оконных арок, карнизов и пилястров, любимец итальянцев и латинян, на которого местные жители глазели как на чужака. Уже несколько поколений монастырских учеников прошло под чужеземным деревом; с грифельными досками под мышкой, болтая, смеясь, играя, споря, босиком или обутые, смотря по времени года, с цветком в губах, орехом меж зубов или снежком в руке. Приходили все новые, каждые несколько лет другие лица, в большинстве своем друг на друга похожие: белокурые и кудрявые. Некоторые оставались, становились послушниками, ста новились монахами, остригали волосы, носили рясу и веревку, читали книги, обучали мальчиков, старели, умирали. Других, по прошествии учебы, родители забирали домой, в рыцарские замки, в дома купцов и ремесленников, они уходили в мир и занимались своими делами и ремеслами, может быть, раз наведывались в монастырь, возмужав, приводили маленьких сыновей в ученики к патерам, улыбаясь и глубокомысленно посмотрев какое-то время вверх на каштан, исчезали опять. В кельях и залах монастыря между круглыми тяжелыми арками окон и строгими двойными колоннами из краcного камня жили, учили, штудировали, распоряжались, управляли: здесь из поколения в поколение занимались всякого рода искусствами и науками, духовными и мирскими, светлыми и темными. Писались и комментировались книги, измышлялись системы, собирались писания древних, рисовались миниатюры на рукописях, поддерживалась вера в народе, над верой народа посмеивались.
Мрак. Один я. Тревожит мой слух тишина. Всё уснуло, да мне-то не спится. Я хотел бы уснуть, да уж очень темна Эта ночь, - и луна не сребрится. Думы всё неотвязно тревожат мой сон. Вспоминаю я прошлые ночи: Мрак неясный... По лесу разносится звон... Как сияют прекрасные очи!.. Дальше, дальше... Как холодно! Лед на Неве, Открываются двери на стужу... Что такое проснулось в моей голове? Что за тайна всплывает наружу?.. Нет, не тайна: одна неугасшая страсть... Но страстям я не стану молиться! Пред другой на колени готов я упасть!.. Эх, уснул бы... да что-то не спится.
18 ноября 1898
VII
Немало времени прошло уже с тех пор: Ты взглянешь на меня с безвестной тихой думой, Я всё по-прежнему безжизненный актер, Влачащий муки детские угрюмо.
Ты всё по-прежнему прекрасна и чиста, Ты всё не видишь, - я сильнее стражду, О, как мне хочется, чтоб Ты, о, Красота, Узнала то, чего я страстно жажду!
И как мне хочется поплакать близ Тебя, Как малому ребенку в колыбели! Так чисто, так приветливо любя, Мы слова вымолвить друг другу не успели!..
Да, я измученный, усталый соловей, Пресеклись звуки, песня оборвалась, Но с ясною гармонией Твоей Моя душа больная не рассталась.
Теперь Тебе и говорить и петь, Я буду слушать, плакать неутешно, Ты сердце-то ведь можешь пожалеть? О, оправдай, когда Ты так безгрешна!
Когда и Ты, одна моя мечта, Не дашь мне выплакать давнишние страданья, Я буду знать, что в мире красота Всегда нема и нет в ней состраданья!
Декабрь 1898
ЗА ГРАНЬЮ ПРОШЛЫХ ДНЕЙ
Стихи, напечатанные в этой книжке, относятся к 1898-1903 годам. Многие из них переделаны впоследствии, так что их нельзя отнести ни к этому раннему, ни к более позднему времени. Потому они не входят в первый том моих "Стихотворений"...
