Все статьи

Е.Мюнстер - Свобода творчества

МЮНСТЕР Елена Георгиевна

Мировоззренческое заявление:

Я начала читать рано и много. Мама была учительницей, и поэтому книге в нашем доме отводили самое почетное место. Я и сейчас не могу представить свой дом без книжных полок. Если мне предстоял выбор – купить украшение или книгу, предпочтение отдавалось последней. Я помню историю каждой купленной мною книги. Одни привлекали меня интересным сюжетом, другие изяществом слога и силой мысли. Многие стали для меня настоящими друзьями – я перечитывала их по нескольку раз, открывая заново с каждым прожитым годом. Но попадались и такие книги, которые читать было просто невозможно – мысль с трудом пробиралась сквозь корявый слог и топорные фразы. Я рано поняла, что слово является источником мысли, и что язык произведения играет такую же важную роль, что и его идея, еще раз подчеркивая единство формы и содержания.
Нам неизвестно, сколько талантливых произведений были написаны «в стол» или не были востребованы читателями, зато мы знаем, какое количество второсортного чтива заполняет прилавки книжных магазинов и пользуется большим спросом нетребовательного читателя. И если раньше мы говорили об ограничении свободы творчества, то теперь речь идет уже об ограниченной ответственности авторов и издателей, ставящих на первое место прибыль, а не великую идею. От нас зависит, что будут читать наши дети, и каким языком они будут говорить.

Герман Гессе - свобода творчества и проблема ответственности

В истории мировой литературы традиционно выделяются две основные линии – первая, основанная на гуманистических традициях и содействующая духовному росту человека, и вторая – отрицающая воспитательную роль искусства и пропагандирующая воинственный индивидуализм. Выбор одного из этих направлений напрямую связан со свободой творчества, свободой выражения писателем своих мыслей и настроений. Насколько далеко в своей свободе самовыражения может доходить художник слова, в первую очередь будет зависеть от степени развитости его чувства ответственности перед собой, перед своим читателем.
Нам знакомо немало примеров литературного творчества, отмеченного высоким чувством ответственности за воспитание высоко моральной и всесторонне развитой личности. Это и образцы античной и мировой классической литературы, произведения Пушкина и Лермонтова, Толстого и Шевченко. Все эти произведения объединяет одно – их общечеловеческая значимость, их непреходящая ценность.
В чем же, прежде всего, может проявляться ответственность художника? На наш взгляд, - в выборе отображаемого материала, подчеркивании и оценке особенностей характера героев, оптимистической или пессимистической направленности и, конечно же, в выборе языковых средств.
Выбор темы и идеи произведения может носить как общий, так и личностный характер. Одну и ту же тему, одну и ту же идею можно подать по-разному – в зависимости от мировоззренческих установок автора, от его творческой одаренности. Авторы, отдаленные друг от друга и временем, и расстоянием, пишут об одном и том же, но раскрывают разные грани волнующей их проблемы, с разной мерой ответственности подходят к решаемому вопросу. В зависимости от этого, на первый план выходят те или иные герои, подчеркивается то или иное качество характера.
В рамках доклада нет возможности подробно останавливаться на характеристике каждого из этих факторов и, тем более, делать выводы - о чем и как должны писать писатели , чтобы их чувство ответственности было проявлено в полной мере. Мы хотели бы дать оценку творчества одного определенного писателя, для которого проблема ответственности переросла из экзистенциалистской в общечеловеческую. Речь идет о Германе Гессе, авторе «Степного волка» и «Игры в бисер», писателе, который считал каждого человека ответственным за то, что происходит в мире. Сам он являлся непримиримым борцом за мир, за сохранение культурных ценностей и человеческого в человеке.
Герману Гессе не были чужды и христианские ценности – библия являлась для него одной из самых мудрых книг, помогающей отыскать смысл жизни. Поиск смысла жизни является одним из ведущих мотивов в творчестве писателя. Свой путь в жизни ищут герои его произведений – бродяга Кнульп, творец и любитель прекрасного Гольдмунд, мыслитель Сиддхартха и многие другие.
Любое произведение Гессе проникнуто напряженным ожиданием открытия – открытия мира или открытия самого себя. Отсюда мотив странничества, мотив одиночества и отверженности. Романтик Гессе не идеализирует средневековье, он создает свои собственные миры, в которых он сам и его герои находят убежище и призрачный покой. Это может быть монастырь или заброшенная хижина отшельника, замкнутая педагогическая провинция в «Игре в бисер» или магический театр в «Степном волке». Гессе уводит нас в выдуманные миры, но его герои поражают своей жизненной силой, своей жаждой деятельности на пути познания истины. Они жизнелюбивы, но готовы пожертвовать собой во имя идеи – умирающий Кнульп заканчивает свой путь одиноким странником, магистр Кнехт своей смертью оставляет глубокий след в сердце своего ученика, Гольдмунд – в сердце своего друга Нарцисса. В их смертях нет ничего бессмысленного, случайного. Все предопределено и конец их закономерен.
Гессе много пишет о смерти – и в стихах и в прозе дают себя знать его суицидальные наклонности. Смерть предстает перед нами то в образе друга, то в образе вечной матери, с которой все начинается и которой все кончается. Смерть приносит избавление от страданий, но, в то же время, разлучает нас с близкими и друзьями. Смерть закономерна, но преждевременный и добровольный уход из жизни кажется Гессе трусливым и безответственным поступком. Поэтому он выступает против войны, несущей смерть миллионам людей и разрушающей культуру. Романтик в душе и хранитель культуры по призванию, Гессе не мог смириться с тем, что несет любая война человечеству. Он пишет письма, эссе, стихи и, наконец, роман «Демиан», произведение, всем своим естеством направленное против войны и призывающее к миру.
Чувствуя себя ответственным за сохранность культурных и общечеловеческих ценностей, за воспитание гармоничной и высокоразвитой личности, Гессе тем в большей степени испытывал озабоченность и даже некоторую растерянность, когда некоторые из его произведений толковались превратно и вызывали непредсказуемые реакции. Именно это и произошло с романом «Степной волк», являющимся свидетельством глубокого проникновения писателем в сложный духовный мир человека, пристального внимания к личности, к душевным переживаниям. Как никогда остро в этом романе Гессе выражает свое субъективное, эмоционально-личностное отношение к окружающему миру. Сам же роман можно считать примером преломления в творчестве писателя ряда литературных направлений, как глубоко реалистических, в какой-то мере близких натурализму по степени отображения животного начала в человеке, так и романтических – навеянных стремлением к высоким идеалам, к бессмертию души. Бунтующая молодежь 60-х годов увидела в этом произведении призыв к свободе, в том числе и сексуальной и это глубоко обеспокоило писателя, не ожидавшего подобной трактовки своего произведения.
В предисловии к последующим изданиям «Степного волка» Гессе пытался объяснить феномен такого восприятия романа. Он писал, что эта книга, «написанная о пятидесятилетнем человеке и о проблемах именно этого возраста», часто попадает в руки совершенно юных людей, на которых она, хотя и производит определенное впечатление, но понимается ими едва лишь наполовину» [6, с.6].
По словам Гессе, такие читатели находят в его книге много общего с собой, со своими проблемами и нуждами. Они, следя за перипетиями основного героя – Гарри Галлера, к сожалению, не видят «второго, высшего и непреходящего мира, не видят того, что основная цель книги заключается в том, чтобы поведать об искусстве и высоте человеческого духа, о его бессмертии». Поэтому, как считает Гессе, «хотя в книге и говорится о страданиях и нуждах, она ни в коем случае не является книгой Отчаявшегося. Это книга Верующего» [6, с.6].
Гессе хотел, чтобы его читатели поняли, что история степного волка хотя и повествует о болезни и кризисе, все же не ведет к смерти и падению, а, наоборот, к исцелению. На этом примере мы видим, что и после издания романа Гессе волнует правильность его восприятия читателями, хотя он и не стремится им объяснить, как надо читать его произведения.
Поднимая в своих произведениях проблему ответственности за сохранение мира и культуры, Гессе не мог не остановиться на проблеме ответственности художника за свое творчество. По словам литературоведа А.Г. Березиной, Гессе, выдвигая проблему ответственности перед людьми, «вступает в полемику не только с экзистенциализмом, но и с философией Ницше», считавшего, что творческая личность не должна нести пред остальными никакой ответственности [2, с. 137].
Ответственность самого Гессе проявлялась в том, что он, наслаждаясь созданием сюрреалистических произведений, все же отказывается от «произведений подобного рода», заявляя следующее: «Те понятия о морали и ответственности творчества, к которым я пришел с годами, не позволяют мне сегодня переносить подобные творческие методы из области частного и безответственного на мои задуманные всерьез произведения» [2, c.137-138].
В этих, серьезных, произведениях Гессе снова и снова поднимает одну и ту же проблему – проблему ответственности интеллигенции не только как хранительницы культуры, но и как активной движущей силы, препятствующей развязыванию новых войн, способствующей помимо технического, в первую очередь, духовному расцвету наций.
Большое внимание Гессе уделял языку своих произведений, стремясь сохранить и культивировать тот прекрасный литературный немецкий язык, которым писали Гете и Шиллер, Новалис и Эйхендорф. В рассказе «Трагично…» он пишет, что современный ему письменный язык «становится чем-то вроде бедняцкого жаргона, жалчайшего и обовшивевшего», что из него исчезли «все красивые, богатые, редкие и сложные языковые обороты»[3, с.18]. Гессе отмечает, что «язык былого времени, язык изысканный и превосходно отточенный, который два-три десятилетия назад был еще хотя бы приблизительно известен многим авторам и употреблялся ими, этот язык погиб» [2, с.21]. Герой рассказа наборщик Иоганнес, бывший писатель, превосходно владевший этим языком, в глазах редактора газеты выглядит «постепенно отмирающим представителем старого мира», не способным что-либо изменить и повернуть историю вспять. Он предлагает старику уйти на заслуженный отдых, но для Иоганнеса это равносильно смерти, потому что он давно уже считал себя «служителем храма языка» и на свой страх и риск занимался исправлением языковых огрехов и перестройкой «дурно построенных предложений» [3, с.25]. Неправильно сделанный перенос или неверно поставленная запятая казались ему издевательством над ни в чем неповинными словами, лишавшимися вследствие этого своего смысла и значения.
Наборщик Иоганнес и Гессе, по сути дела, одно и то же лицо и мы видим это из письма Гессе к корректору, в котором он писал следующее: «Если я откажусь прочесть корректуру и сам проверить каждую буковку, то наборщик и Вы сотворите текст, который при совсем поверхностном сравнении кажется прежним, а на самом деле отступает от первоначального в десятках, нет, сотнях местах» [3, с.431]. Гессе отстаивал каждое написанное им слово, каждую буковку и запятую, считая, что иначе изменятся ритм и мелодия фразы, ее музыка, которая, по словам Гессе, представляет собой нечто магическое и волшебное [3, с.433].
Труды Гессе не пропали даром, и язык его произведений получает самую высокую оценку со стороны любителей его творчества и литературоведов. Так, один из переводчиков Гессе на русский язык - С. Аверинцев отмечает, что ему были присущи «безупречное чувство прозаического ритма, музыкальная прозрачность синтаксиса, ненавязчивость аллитераций и ассонансов, естественное благородство «словесного жеста» [1, с.9]. Чистоту стиля, его изысканную простоту и неповторимую прозрачность, одинаково проявляющуюся и в прозе и в стихах, подчеркивает и литературовед А. В. Михайлов [5, с.59]. Цитату другого литературоведа – В. Днепрова, хотелось бы привести полностью: «Фраза чистая и ясная, гибко улавливающая тончайшие оттенки смысла, покорная мастеру и нередко вызывающая чувство восхищения своей грациозной свободной точностью и красотой; повествование то степенно обстоятельное, то окрашенное иронией, то романтически воодушевленное или даже упоенно романтическое. Проза в рамках классической традиции. Плавности, отчетливости, внутренней связи с образцами немецкого слова конца ХУШ- начала Х1Х века, высоко интеллигентная немецкая речь, где отстоялась до прозрачности культура, которую Т. Манн, имея ввиду ее достоинства, назвал «бюргерской»» [4, c.83].
Гессе со всей ответственностью относился к тому, что выходило из под его пера, будь то это проза или стихи. И речь касалась не только темы и идеи произведения, но и каждой отдельной буквы, каждого отдельного слова. Гессе стремился к совершенству изложения и неоднократно перерабатывал свои лирические произведения, добиваясь той легкости восприятия, в результате которой стихи казались спонтанным и сиюминутным изложением мысли или наблюдения, тогда как этому предшествовала долгая и трудная работа.
Говоря о чувстве ответственности у Гессе, нельзя не остановиться на отдельных этапах его жизненного пути. Он прожил долгую и плодотворную жизнь, которая может служить примером для многих молодых людей, избравших творческую деятельность. Общеизвестно, что психика творческого человека легко ранима и столкновения с враждебной действительностью не всегда заканчиваются благополучно. Вспомним раннюю гибель Байрона, смерть Пушкина и Лермонтова.
Настоящий поэт всегда противостоит обществу, борется с ним и борется за него, борется за то, чтобы быть самим собой. Жизнь Гессе полна противодействия – сначала он противостоит своим родителям, затем бездушной и подавляющей среде в школе. Яркое описание этой борьбы мы находим в его повести «Под колесом» (1903). Здесь мы впервые сталкиваемся с проявлением у маленького Гессе чувства ответственности – он стремится получить хорошие оценки на экзаменах и стать семинаристом, но делает это не по своему желанию, а чтобы соответствовать представлениям родителей о его будущем. Непосильная нагрузка приводит к психическому срыву и выливается в протест против подавления личности, навязывания ей чуждых установок. Повесть «Под колесом» звучит предостережением, как для родителей, так и для общества, устанавливающего определенные правила, зачастую идущие вразрез с истинным воспитанием и образованием. В противовес этому Гессе создает, подобно Гете, свою педагогическую провинцию, в которой учеба и воспитание ведут к развитию и формированию свободной и творческой личности. Больше того, он подчеркивает необходимость и важность личного примера воспитателя, подводит нас к выводу о том, что чувство ответственности в воспитании детей должно являться неотъемлемым качеством каждого учителя.
Знакомясь с жизнью и творчеством Германа Гессе мы убеждаемся, что этот человек обладал как общечеловеческим чувством ответственности, так и чувством ответственности художника. Его жизнь может служить примером неустанной деятельности во имя сохранения мира и культуры, примером стойкости в преодолении жизненных и личностных неурядиц. Преодолевая физические недуги, он творил, создавая прекрасное - в прозе, стихах, живописи. Своими критическими статьями и рецензиями он открывал не только новые имена, но и незаслуженно забытые старые. Вслед за Гете, Гессе поднимал проблемы мировой литературы, создав перечень произведений, заслуживающих внимания каждого образованного человека. В своих произведениях он учит нас трепетному и благоговейному отношению к книге – источнику знаний и мудрости, воспитывает в нас жажду прекрасного и волшебного. Даже его выдуманные миры не уводят нас прочь от реальности, а призывают сделать эту реальность лучше и чище. Подобно героям Гессе мы ищем свой смысл жизни, учимся по-другому воспринимать окружающий нас мир, задумываться над вопросами добра и зла, еще раз подниматься над низменным и приземленным и воспринимать ниспосланное страдание как средство очищения души.

Литература:

1. Аверинцев С.С. Путь Германа Гессе // Гeрман Гессе. Избранное. Кнульп. Курортник. Степной волк. – М.: Худ.литература, 1977. – 413 с.

2. Березина А.Г. Проблема ответственности в творчестве Германа Гессе //Филологический сбоник. – Ленинград: Ленингр.ун-т. – 1969. – С.134-141.

3. Гессе Г. Собрание сочинений. В 8 т. Т.7: Рассказы. Письма /Пер.с нем.- М.: АСТ, «Литера», Харьков «Фолио», 1995. – 479 с.

4. Днепров В. Как спастись от потопа // Литературное обозрение. – 1977. - № 10. – С. 83-85.

5. Михайлов А.В. Мир Германа Гессе // Литературное обозрение. – 1986. - № 5. – С.57-60.

6. Hesse Hermann. Der Steppenwolf und unbekannte Texte aus dem Umkreis des Steppenwolf. Zusammengestellt und mit einem Essay von Volker Michels. Suhrkamp Verlag, Frankfurt am Main, 1972, S.357.

Тем временем:

...

Диана

Быть может, правда, это был
Сеньор, влюбленный безутешно,
Который щедрою рукой
Купил мою прислугу? Чудно!
Честней найти прислугу трудно!
Я буду знать, кто он такой.
Он в шляпе с перьями промчался.
Она на лестнице.
(К Фабьо.)
Не мямли.
Сходи за ней.

Фабьо

Да шляпа там ли?

Диана

А где же? Вот дурак сыскался!
Ведь он, когда ее швырял,
Не поднимал ее при этом.

Фабьо

Сеньора, я схожу за светом.
(Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Диана, Отавьо.

Диана

Нет, если кто-то помогал,
Виновных я без сожаленья
Всех прогоню.

Отавьо

И поделом:
Вы людям поручили дом,
А вам такие огорченья.
И все ж, хоть это неучтивость,
Когда вы так раздражены,
Касаться этой стороны,
А только ваша же строптивость
И нежеланье выйти замуж:
Всем этим выходкам виной,
Когда с отчаянья иной,
Что предпринять, не знает сам уж.

Диана

Вам что же, случаи известны?

Отавьо

Известно только то, что вы,
Как утверждает суд молвы,
Недостижимы и прелестны.
Притом и вотчина Бельфлор
Лишает очень многих сна.


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Фабьо. Те же.

Фабьо

Сеньора, шляпа найдена.
Не шляпа, а один позор.

Диана

Покажи, что это?

Фабьо

Вот.
Та, что он швырнул. Она же.

Диана

Эта?

Отавьо

Трудно встретить гаже.

Фабьо

Может быть, ему идет.

Диана

Ты нашел вот эту шляпу?

Фабьо

Стал бы говорить я вздор!

Отавьо

Ну и перья!

Фабьо

Это вор.

Отавьо

В сундуки нацелил лапу.

Фабьо

Шляпа вора, это верно.

Диана

Ты меня сведешь с ума.
Я же видела сама:
Столько перьев, непомерно.
Перья-то куда же делись?

Фабьо

Как он в пламя запустил,
Он их, видно, подпалил;
Сразу паклей загорелись.
Ведь Икар спалил крыла,
Взвившись к солнцу в бездне
И погиб в морской пучине.
Та же штука здесь была.
Солнцем был огонь светильни,
А Икаром -- шляпа; вмиг
Перья пламень и обстриг...

Вега Карпио, Лопе Феликс де (Vega Carpio, Lope Felix de)   
«Собака на сене»